Пауль Целан (1920-1970)

перевод с немецкого

Фуга смерти

перевод: Ольга Седакова

Черное молоко рассвета мы пьем его вечерами
мы пьем его в полдень и утром мы пьем его ночью пьем и пьем
мы роем могилу в воздушном пространстве там тесно не будет

В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои Маргарита
он пишет так и встает перед домом и блещут созвездья он свищет своим волкодавам
он высвистывает своих иудеев пусть роют могилу в земле
он нам говорит а теперь играйте пускай потанцуют

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень мы пьем вечерами
В том доме живет господин он играет со змеями пишет
он пишет когда стемнеет в Германию о золотые косы твои Маргарита
пепельные твои Суламифь мы роем могилу в воздушном пространстве там тесно не будет

Он требует глубже врезайте лопату в земные угодья эй там одному а другому играйте и пойте
он шарит железо на поясе он им машет глаза у него голубые

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью мы пьем тебя в полдень и утром мы пьем вечерами пьем и пьем
в том доме живет господин о твои золотые волосы Маргарита
пепельные твои Суламифь он играет со змеями пишет

Он требует слаще играйте мне смерть Смерть это немецкий учитель
он требует темней ударяйте по струнам потом вы подыметесь в небо как дым
там в облаках вам найдется могила там тесно не будет

Черное молоко рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень Смерть это немецкий учитель
мы пьем тебя вечерами и утром пьем и пьем
Смерть это немецкий учитель глаза у него голубые

он целит свинцовая пуля тебя не упустит он целит отлично
он на нас выпускает своих волкодавов он нам дарит могилу в воздушном пространстве
он играет со змеями и размышляет Смерть это немецкий учитель

золотые косы твои Маргарита
пепельные твои Суламифь

Фуга смерти

перевод: Борис Шапиро

Чёрное молоко рассвета — мы пьём его вечером,
мы пьём его утром и днём, мы пьём его ночью,
мы пьём его, пьём,
мы в воздухе роем могилу, в ней лежится легко.
В доме живёт человек, он играет со змеями, пишет,
когда же темнеет, он пишет в Германию, твои золотые волосы, Маргарита,
он пишет это и выходит из дома, звёзды вспыхивают, он псов подзывает своих,
он свищет евреев своих, заставляет могилу копать в земле,
он приказ отдаёт нам: сыграйте теперь плясовую!

Чёрное молоко рассвета — мы пьём тебя ночью,
мы пьём тебя утром и днём, мы пьём тебя вечером,
пьём тебя, пьём.
В доме живёт человек, он играет со змеями, пишет,
когда же темнеет, он пишет в Германию, твои золотые волосы, Маргарита,
пепельные твои, Суламифь, мы воздушную роем могилу, в ней лежится просторно.

Он погоняет: глубже копайте в пространство земли, такие-сякие, играйте и пойте,
он железку выхватывает из кобуры и машет ею, глаза его голубые,
глубже втыкайте лопату, такие-сякие, сыграйте мне плясовую!

Чёрное молоко рассвета — мы пьём тебя ночью,
мы пьём тебя днём, мы пьём тебя утром и вечером,
пьём тебя, пьём,
в доме живёт человек, твои золотые волосы, Маргарита,
пепельные твои, Суламифь, он играет со змеями.

Он велит: слаще играйте мне смерть, смерть — из Германии мастер,
ведите темнее смычок по скрипкам и дымом подниметесь в воздух,
могила вам в облаках, не тесно там и легко.

Чёрное молоко рассвета — мы пьём тебя ночью,
мы пьём тебя днём, смерть — из Германии мастер,
мы пьём тебя вечером, утром, мы пьём тебя, пьём,
смерть — из Германии мастер, глаза его голубые,
он встретит тебя свинцовою пулей, его попадание точно,
в доме живёт человек, твои золотые волосы, Маргарита,
он псов натравливает на нас и могилу дарит в пространстве,
он играет со змеями и видит во сне, что смерть — из Германии мастер,

твои золотые волосы, Маргарита,
пепельные твои, Суламифь.

Фуга смерти

перевод: Вячеслав Куприянов    [другие работы В.Куприянова]

Черная млечность рассвета мы пьем ее на закате
мы пьем ее в полдень и утром и пьем ее по ночам
мы пьем и пьем
мы в небе могилу роем там тесно не будет лежать
В доме живет человек он играет со змеями пишет
он в сумерках пишет в Германию золото волос
твоих Маргарита
он пишет и после выходит из дома и звезды сияют
он свистом зовет своих псов
он свистом сзывает евреев чтобы рыли могилу в земле
он велит нам теперь сыграйте для танца

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя утром и в полдень и пьем на закате тебя
мы пьем и пьем
В доме живет человек он играет со змеями пишет
он в сумерках пишет в Германию золото волос
твоих Маргарита
Пепел волос твоих Суламифь мы в небе могилу роем
там тесно не будет лежать
Он кричит вы там глубже в землю а вы там играйте и пойте
он пистолетом грозит и глаза его голубые
вы там глубже лопаты а вы там дальше играйте для танца

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень и утром и пьем на закате тебя
мы пьем и пьем
В доме живет человек золото волос твоих Маргарита
пепел волос твоих Суламифь он играет со змеями
Он кричит слаще пойте про смерть смерть немецкий маэстро
он кричит гуще скрипки вы в небо уйдете как дым
в облаках вы найдете могилу там тесно не будет лежать

Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью
мы пьем тебя в полдень смерть немецкий маэстро
мы пьем тебя на закате и утром мы пьем и пьем
смерть немецкий маэстро глаза его голубые
для тебя из свинца его пуля она отыщет тебя
в доме живет человек золото волос твоих Маргарита
он травит собаками нас нам в небе могилу сулит
он играет со змеями грезит смерть немецкий маэстро

золото волос твоих Маргарита
пепел волос твоих Суламифь

Псалом

перевод: Виктор Топоров

Никто нас не вылепит больше из глины, никто.
Никто не хранит наш прах.
Никто.

Благословен будь, никто.
Тебе на счастье
цветем мы,
тебе
навстречу.

Никто
были мы, и остались, и будем,
расцветая, ничем;
розой никому, розой
никому.

Наш светлый грифель души
в пыльных пустых небесах
выводит
пурпурную нить песни
над терниями,
над шипами.

Псалом

перевод: Ольга Седакова

Некому замесить нас опять из земли и глины,
некому заклясть наш прах.
Некому.

Слава тебе, Никто.
Ради тебя мы хотим
цвести.
Тебе
навстречу.

Ничем
были мы, остаемся, будем
и впредь, расцветая:
Из Ничего —
Никому — роза.

Вот
пестик ее сердечно-святой,
тычинки небесно-пустые,
красный венец
из пурпурного слова, которое мы пропели
поверх, о, поверх
терний.

В Египте

перевод: Ольга Седакова

Ты должен в глаза чужестранке сказать: Ты вода. Будь водой.
Ты должен ту, которую знаешь в воде, в глазах чужестранки искать.
Ты должен ее вызывать из воды: Руфь! Ноэминь! Мириам!
Ты должен украсить ее, когда ты ложишься с чужой.
Ты должен украсить ее облаками волос чужестранки.
Ты должен сказать Мириам, Ноэмини и Руфи:
Смотрите, я с вами ложусь.
Ты должен прекрасно убрать чужестранку, с которой лежишь.
Ты должен украсить ее твоей болью: О Руфь! Ноэминь! Мириам!
Ты должен сказать чужестранке:
Смотри, я с ними лежал!

Tenebrae

перевод: Ольга Седакова

Рядом мы, Господь,
рядом, рукой ухватить.

Уже ухвачены, Господь,
друг в друга вцепившись, как будто
тело любого из нас —
тело твое, Господь.

Молись, Господь,
молись нам,
мы рядом.

Криво шли мы туда,
мы шли нагнуться
над лоханью и мертвым вулканом.

Пить мы шли, Господь.

Это было кровью. Это было
тем, что ты пролил, Господь.

Она блестела.

Твой образ ударил в глаза нам, Господь.
Рот и глаза стояли открыто и пусто, Господь.
Мы выпили это, Господь.
Кровь и образ, который в крови был, Господь.

Молись, Господь.
Мы рядом.

Tenebrae

перевод: Вячеслав Куприянов

Мы вблизи, Господь,
мы вблизи, мы явь.

Мы уже одержимы, Господь,
мы друг в друга впились, словно
плоть любого из нас
плоть Твоя, Господь.

Молись, Господь,
взывай к нам,
мы вблизи.

Мы сквозь ветер сошли,
сошли, чтоб склониться
над корытом и кратером.

Мы сошли, чтоб испить, Господь.

Там была кровь, тобой
пролита, Господь.

И она сияла.

И твой облик выплеснула в наши очи, Господь,
рты и очи были пусты и отверсты, Господь.

Мы испили, Господь,
И кровь и твой облик в крови, Господь.

Взмолись, Господь.
Мы вблизи.


Paul Celan (23.11.1920 - 20.04.1970)
...В стихотворении "Фуга смерти" (из сборника "Песок из урн", 1948) опыт холокоста и чувство вины уцелевшего перед миллионами уничтоженных претворены в восходящий к библейским псалмам реквием.
...Пауль Целан, немецкоязычный еврей из Буковины, переживший заключение в гетто, принудительные работы и гибель родителей в концлагере, вечный беженец, блестящий переводчик русской и французской поэзии, покончил с собой в Париже. Его судьба вобрала в себя трагедию ХХ века, его голос — голос пережившей эту трагедию европейской поэзии. Стало общим местом вспоминать в связи с Целаном вопрос немецкого философа Адорно: "Возможна ли поэзия после Освенцима?"

вернуться к списку
Обратная связь:   fir-vst
Сайт создан в системе uCoz