Томас Диш
Благосостояние Эдвина Лолларда
The Affluence of Edwin Lollard - 1967



    Обвиняемый сидел на скамье подсудимых. Уже были отобраны присяжные - двенадцать неоспоримо состоятельных граждан. И обвинитель и защитник отказались от вступительной речи. Где-то среди складок жира, в глубинах которого таилась душа Р.Н.Неддла, окружного прокурора, затерялась и еще одна складка: сфинкторные мышцы его ротовой полости образовали самоуверенную улыбку.
    На губах обвиняемого тоже играла улыбка, но разгадать ее смысл было не так просто. Самоуверенность? Едва ли. Бравада? Вряд ли, если учитывать характер обвиняемого. Неуважение к суду? Но как можно было не уважать такой суд? Антикварная мебель, портьеры из серебряной парчи, позолоченные карнизы и драгоценные жемчужины в пышно взбитом парике судьи - всё это блестело, переливалось, дышало богатством и благосостоянием под. ярким светом хрустальных люстр. Бархатные, отделанные горностаем костюмы служителей суда казались особенно строгими по сравнению с вычурными нарядами зрителей на галерее, где букмекеры еще записывали последние пари. Справа от судейского кресла висел флаг Соединенных Штатов Америки, слева - флаг суверенного штата Квебек.
    Прокурор вызвал первого свидетеля обвинения, сержанта полиции Джея Гарднера.
    - Арест был произведен вами?
    - Угу.
    - Не объясните ли вы суду, почему вы арестовали обвиняемого?
    - Он мне показался вроде бы подозрительным.
    - Подозрительным? В каком смысле?
    - Ну, худым, что ли… - Присяжные могли воочию убедиться в правдивости показаний сержанта Гарднера: обвиняемый был очень худ. - Кроме того, он был одет в костюм из синей саржи!.. - ну, и грязным, а еще он просто сидел на садовой скамейке и ничего не делал. Он просидел так пять минут и всё ничего не делал, ну я и подумал: а не арестовать ли его? То есть я хочу сказать, что ничего такого лично я против него не имел - ну, там преступление…
    - Придерживайтесь только фактов и предоставьте истолкование их суду, - твердо прервал его прокурор.
    - Ну, в общем у меня на такие вещи вроде как особый нюх. Я забрал его в участок и проверил, что у него в карманах. Денег при нем вовсе не было, а только одна дурацкая книжонка.
    - Вы имеете в виду эту книгу, сержант Гарднер? - прокурор протянул свидетелю небольшой томик в кожаном переплете.
    - Угу.
    - Эту книгу, "Цветочки святого Франциска Ассизского", ваша честь, я прошу приобщить к делу в качестве вещественного доказательства под номером первым. А теперь, сержант, продолжайте: в момент ареста были у подсудимого какие-нибудь часы? Ручные или карманные?
    - Нет, сэр, не было.
    - У меня больше вопросов нет. Вы свободны, сержант Гарднер.

    - …и клянетесь именем божьим?
    - Да.
    - Садитесь.
    Миссис Мод Дулут начала осторожно опускаться на скамью для свидетелей. Зашуршали и зашелестели шелка, затанцевали страусовые перья, и наконец, облегченно отдуваясь, свидетельница завершила эту деликатную операцию.
    - Миссис Дулут, вы узнали бы обвиняемого, если бы увидели его в толпе? - спросил прокурор.
    - Еще бы, ваша честь!
    - Употреблять подобное обращение по отношению ко мне нет надобности. Не укажете ли вы на обвиняемого Эдвина Лолларда? - Мод указала, и блеск драгоценных камней на ее руке ослепил зрителей. - Не будете ли вы так добры объяснить суду, какой характер носило ваше знакомство с обвиняемым?
    - Он был моим первым мужем. Мы поженились пятнадцать лет назад, и это была самая большая глупость за всю мою жизнь. Но, конечно, я была тогда совсем ребенком, мне не исполнилось и… - Мод с трудом произвела в уме какие-то арифметические действия и решила не уточнять. - Да, совсем ребенком. Я познакомилась с ним в общеобразовательном колледже. Я имею степень магистра методологии домоводства.
    На присяжных это не произвело особого впечатления. Согласно закону об образовании в штате Квебек, степень бакалавра давно уже стала обязательной для всех его граждан.
    - Не могли бы вы рассказать нам что-нибудь про вашу замужнюю жизнь?
    - Ну… (свидетельница слегка краснеет)… тут почти не о чем рассказывать. После медового месяца… Это был прекрасный медовый месяц: Гавайи, Япония, Новая Зеландия, круиз по морю Росса… После медового месяца, как я сказала, мы почти ничего не делали. То есть никуда не ходили - даже по воскресеньям в Первое евангелическое казино, хотя жили от него в двух шагах. Ни на скачки, ни на танцы… хотя, по правде говоря, в те дни я уже не так увлекалась танцами, как прежде. То есть я хочу сказать, что я была еще ребенком, но… - Мод совсем запуталась и в смущении неуклюже докончила. - Конечно, он работал, и это отнимало у него много времени.
    - Где он работал, миссис Дулут?
    - В рекламном агентстве "Истина". Именно Эдвин придумал снова пустить в ход сандвичменов - ну, вы знаете, людей, которые расхаживают по тротуарам с рекламными щитами на груди и на спине. Только эта затея с треском провалилась - то есть как реклама. Ведь если человек-пешеход, он же ничего купить не в состоянии, верно? А когда мчишься в автомобиле, то где тут смотреть на какие-то плакатики! Конечно, эта затея с треском провалилась, но нельзя отрицать, что она обошлась в миллионы долларов, истраченных на зарплату сандвичменам. Все говорили, что это способствовало подъему экономики. Да, Эдвин тогда очень выдвинулся.
    - Сколько времени он проводил на работе?
    - Ну… часов двадцать в неделю…
    Над складками прокурорского жира возникла одна скептически выгнутая бровь.
    - Во всяком случае, не меньше десяти часов, - твердо сказала Мод.
    - И всё же у него не оставалось времени, чтобы совместно с вами посвящать его нормальным занятиям?
    - Время у него было. Я постоянно ему повторяла, сколько самых разных занятий мы могли бы найти, вместо того чтобы сиднем сидеть дома и смотреть телевизор. Но он даже и телевизора не смотрел. Всё сидел в кресле и читал книги, - она возвела глаза к галерее в поисках сочувствия. Замигали импульсные лампы фоторепортеров. - Или что-то писал.
    - Рекламные объявления?
    - Нет. Просто… всякое…
    Прокурор подождал, давая миссис Дулут время оправиться.
    - А потом в довершение всего он ушел из агентства. Сто тысяч долларов в год - а ведь он был еще совсем молод. И знаете, что он задумал? Уехать в деревню и… и жить на деньги, которые он скопил. Всё это время он тайком копил деньги, пока мы… пока мы сидели дома и… и буквально умирали с голоду. Вот почему мне пришлось с ним развестись.
    - Не казалось ли вам в то время, миссис Дулут, что ваш муж был, как говорится, "нищ духом"?
    - Что он был тронутым? Еще бы! А ведь он из такой солидной, состоятельной семьи! Двести тысяч долларов в год. Государственная служба. Его бедные родители до сих пор не могут понять, в чем была их ошибка. Это такая трагедия, что плакать хочется.
    В подтверждение ее последних слов на щеку Мод выползла слеза и шлепнулась на широкий уступ ее корсажа.
    - Благодарю вас, миссис Дулут.
    Следующая свидетельница говорила настолько сбивчиво и невнятно, что секретарь сумел зафиксировать лишь общий смысл ее показаний. Мисс Навзикая Гочкис была преподавателем английского языка и заслуженным профессором Квебекского государственного колледжа, где пятнадцать лет назад обвиняемый получил свою степень бакалавра. Мисс Гочкис показала, что обвиняемый умел читать не шевеля губами, писать не только печатными буквами и декламировать наизусть длинные стихи; кроме того, на занятиях он имел обыкновение спорить с преподавателями, а во время товарищеских спевок не открывал рта. Адвокат выразил протест, указав, что его подзащитный обвиняется не в превышении грамотности, а потому показания мисс Гочкис не имеют отношения к настоящему делу и только внушают присяжным предубеждение против его подзащитного. Прокурор в ответ заявил, что показания эти не только имеют самое прямое отношение к делу, но и подтверждают последовательные антисоциальные тенденции в поведении обвиняемого, тенденции, в конце концов приведшие к преступлению, за которое его теперь судят. Судья отклонил протест адвоката, но мисс Гочкис была так потрясена, что из ее последующих показаний, которые она давала еще полчаса, никто не понял ни единого слова. Однако, если все присутствующие вежливо не замечали жалобного лепета мисс Гочкис и негромко переговаривались между собой, то обвиняемый постепенно накалялся. В конце концов он воскликнул:
    - Эта… эта клиническая идиотка - профессор английского языка?! Профессор… ха-ха-ха!
    Вызванный с галереи врач дал впавшему в истерику обвиняемому большую дозу успокоительного.
    - Будьте добры, повторите вашу фамилию по буквам для секретаря.
    - Андерсон. А-Н-Д-Е-Р-С-О-Н. Джек Андерсон.
    - Ваше занятие, мистер Андерсон?
    - Консультант по ссудам и младший компаньон ссудно-протекционистской корпорации "Кленовый лист". Наш девиз: "Любая сумма на любых условиях". За двадцать два года существования фирмы это первый случай…
    - Благодарю вас, - перебил прокурор, подняв глыбу мяса, которая ему служила правой верхней конечностью. - Расскажите вкратце суду, как вы познакомились с обвиняемым.
    - Я занимался его просьбой о ссуде. Это было два года назад.
    - Какая же сумма была ему выдана?
    - Видите ли, он просил только миллион, но мы в конце концов убедили его взять три. Очевидно, мы сделали ошибку. Наша фирма не из крупных, хотя мы существуем уже двадцать два года. Я не упоминал про это? У нас нет возможности наводить о каждом клиенте такие подробные справки, как хотелось бы. Как вы, возможно, помните, в тот момент экономику требовалось взбодрить, а проценты, объявленные Федеральным резервным банком, были для нас очень выгодны. С этой ссуды мы получили бы чистых семнадцать процентов. А вы знаете старинную пословицу: "Быстрее едешь - дальше будешь".
    - Вам было известно, что обвиняемый за год до этого уже был признан банкротом?
    - Нет. Тогда бы мы действовали более осмотрительно. Но, как я уже говорил, нужно было торопиться. Операция первостепенной важности. Трехмиллионная ссуда - не пустяк. Выглядел он вполне солидно и представил надежные рекомендации. Смею думать, я - неплохой психолог. И никому не удастся меня провести. Это в первый раз…
    - Мистер Андерсон, вам было известно, на что предназначались эти три миллиона?
    Мистер Андерсон нервно посмотрел по сторонам, вынул из грудного кармана шелковый платочек, смахнул пылинку с лакированной туфли из кожи кенгуренка, сунул платочек в карман и (раз уж вопрос не исчез вместе с пылинкой) ответил:
    - Насколько я понял его объяснения, он был издателем. Издавал книги.
    Прокурор выжидательно молчал.
    - Ведь в издании книг нет ничего противозаконного? Лично я противник книг, но семнадцать процентов - это семнадцать процентов. И ведь это была не порнография, а книги с картинками. Я видел образчик. Цена - двадцать пять долларов. А название - "Дивный мир святого Франциска Ассизского". Религиозная книга! Разве же можно было ждать, что религиозный человек окажется мошенником?
    Мистер Андерсон поднялся со скамьи для свидетелей, разгладил морщинки на своем златотканом костюме, дружески, но с большим достоинством подмигнул судье и вышел из зала.

    - Ваше имя?
    - Брат Франциск Симеон.
    - А дальше? - осведомился судья.
    - Те, кто принадлежит к нашему братству, отрекаются от всех мирских имен. Когда я вступил на стезю праведности, я принял имя святого Франциска и имя Симеона Столпника.
    Брат Симеон молитвенно сложил ладони и наклонил голову.
    - Вы ассизист? - продолжал прокурор.
    - Хвала господу!
    - Как должен суд истолковать такой ответ? - спросил судья.
    - Если мне будет дозволено дать истолкование, ваша честь, то он хотел ответить "да", - объяснил прокурор. - Я прошу снисхождения у суда за то, что был вынужден вызвать столь необычного свидетеля - человека, который, по его же собственному признанию, в сущности почти преступник. Однако его показания необходимы для подтверждения нашего обвинения.
    Судья кивнул с величественной снисходительностью.
    - Будьте так добры, брат Симеон, объясните суду сущность и цели вашей организации.
    - Мы - религиозная община, так называемые "Цветочки", были зарегистрированы сто с лишним лет назад. Только в этой стране наше братство насчитывает более десяти тысяч членов. Мы практикуем аскетизм и живем подаянием.
    - Вы проповедуете ниспровержение правительства Соединенных Штатов путем применения силы и насилия?
    - Хвала господу!.. Нет!
    - Но аскетизм вы проповедуете? Вы открыто объявляете себя врагами благосостояния?
    - Мы понимаем, что аскетизм не всякому по нутру. Однако мы рекомендуем умеренность. Например, три еды в день по две тысячи калорий каждая не нанесут вреда здоровью.
    Одни дамы на галерее громко ахнули, другие - более искушенные - захихикали, остальные же с таким увлечением грызли воздушную кукурузу, что не расслышали показаний брата Симеона.
    - Постарайтесь избегать излишних описаний непристойных мерзостей, - предостерег прокурор.
    - Хвала господу!
    - Сколько вы весите?
    - Я протестую! - вмешался защитник.
    - Суд принимает протест, - объявил судья.
    Но прокурор уже добился своего. Брат Симеон, рост которого в сандалиях ручной работы был равен пяти футам восьми дюймам, весил не более ста восьмидесяти фунтов. Прокурор поспешил воспользоваться полученным преимуществом.
    - Вы друг обвиняемого Эдвина Лолларда?
    - Хвала господу! Прежде был.
    - Он тоже принадлежал к аистам… простите, к ассизистам?
    - Формально нет. Он был, так сказать, попутчиком. Поскольку мы не можем владеть собственностью, он вел некоторые дела нашей общины. Значительная часть недвижимости "Цветочков" была записана на его имя, в том числе издательство, которое он, кроме того, возглавлял. Строго говоря, это имущество не являлось нашей собственностью, но нам было разрешено свободно им пользоваться, а прибыль шла на содержание общины. Однако юридически его владельцем был Лоллард.
    - Не скажете ли вы нам, какое конкретно имущество вы имеете в виду?
    - Отель "Ритц", где постоянно проживают многие "цветочки", клуб "Ракетка", едальня "Знаток" на Дифенбейкер-драйв, "Дешевая распродажа дорогих мехов" и издательство "Цветочки". Могу добавить, что некоторые из самых богатых граждан штата Квебек - как и более южных штатов - симпатизируют целям ассизистов. Именно этим людям мы в основном обязаны хлебом насущным. Добавлю также, что наш хлеб насущный обходится им недешево. Аскетизм требует больших расходов. Мы не употребляем в пищу продуктов гидропоники, а кроме того, среди наших членов много вегетарианцев, хотя вегетарианство и не входит в число догматов нашей веры. Пища, которую мы вкушаем, должна быть взращена без применения химических удобрений. Мы пользуемся оловянной посудой и мебелью ручной работы. Всё это требует денег. И еще каких!
    - Когда обвиняемый начал работать для вашей организации?
    - Десять лет назад или даже раньше. Вскоре после развода он прочел "Цветочки святого Франциска Ассизского". Благодаря этой маленькой книжке от новообращенных просто отбоя нет, и от их денег, разумеется. Члены нашего ордена, естественно, отказываются от личной собственности. Мистер Лоллард посетил брата настоятеля в "Ритце". Там я с ним и познакомился, ибо я заместитель брата настоятеля по финансовым делам. Мистер Лоллард сказал нам, что он отдал свое сердце Даме Нищете. Он сказал (эти его слова я запомнил точно): "Я хочу раздать всё мое достояние беднякам". Брат настоятель изображает это куда смешнее, чем я.
    Наступило неловкое молчание. Брат Симеон хихикнул.
    - Разве вы не видите, в чем соль? Бедняков-то больше нет! Они, как говорится, покинули эту юдоль, - брат Симеон потуже затянул изящное серебряное вервие ручного плетения, препоясывавшее его отвислое брюшко. - Ну, конечно, принять сумасшедшего в наш орден мы не могли, но брат настоятель сумел приспособить его к делу.
    - Назначил его директором издательства "Цветочки"?
    - Да. То есть хвала господу! Ему это даже нравилось, на его ненормальный лад. Книгочей, знаете ли. Сам же я… ну… - брат Симеон искательно улыбнулся присяжным. - Книгами я не грешу. С гордостью могу сказать, что я так и не научился читать. Однако продаем мы их в немалом количестве, а деньги это деньги.
    - Вы в больших количествах продаете книги? - недоверчиво спросил судья.
    - Хвала господу! В лучших домах входят в моду библиотеки. А вы сами понимаете, во что обходится обставить комнату от стены до стены и от пола до потолка книгами по двадцать пять долларов штука.
    - А каких размеров бывают книги? - спросил судья.
    - Обычно в дюйм толщиной, не больше. Вот тут на столе лежит одна из наших книжек, - брат Симеон указал на вещественное доказательство номер первый.
    - Так каким же образом, черт подери, подсудимый обанкротился?
    - Это объяснит наш следующий свидетель, ваша честь, - поспешил вмешаться прокурор. - Благодарю вас, брат Симеон.
    Брат Франциск Симеон покинул скамью свидетелей, бросил на обвиняемого взгляд, исполненный самой ядовитой ненависти, и вполголоса вознес коротенькую молитву об отмщении.

    - Будьте добры, повторите по буквам еще раз для секретаря.
    - Ка-О-Эл-Тэ, - она отчеканила каждую букву. - По-моему, фамилию "Колт" может правильно написать любой идиот.
    Джилиен Колт плевать хотела и на суд, и на общественное мнение, и на двенадцать неоспоримо состоятельных присяжных, и на вспышки импульсных ламп, и на смертоносные взгляды дам на галерее и куда менее смертоносные взгляды спутников этих дам.
    - Как давно вы знакомы с обвиняемым?
    - Два года… или около того. Я не веду дневника. Смелости не хватает.
    - Вы познакомились с ним…
    - В едальне "Знаток". Я обычно обедаю там, когда бываю в городе. Для сохранения фигуры. По-моему, толщина безобразит, а как по-вашему?
    - Будьте так добры! Вопросы задаю я.
    Джилиен обратила на всколыхнувшийся лик прокурора взгляд, полный невинного удивления.
    - Ну конечно! Я просто пошутила!
    - Вы ассизистка, мисс Колт?
    - Не говорите глупостей. Я? Кстати, можете называть меня Джилиен. Я ничего не имею против.
    - Но ведь вы соблюдаете диету?
    - Я уже сказала, что толщина, по-моему мнению, безо…
    - Вы знали, что обвиняемый был членом этой организации?
    - Эдди был аистом? Никогда не поверю. Он считал, что они все обманщики. А меня это ничуть не трогало. Ведь если на то пошло, то в конечном счете кто не обманщик? Так какого черта?
    - Мисс Джилиен!
    - А?
    - Мисс Колт, будьте добры отвечать на вопросы коротко и без отступлений! - прокурор отошел к своему столу и сосредоточенно поглядел на пустую страницу записной книжки. - В то время вы близко сошлись с обвиняемым?
    Джилиен только загадочно улыбнулась.
    - Я хочу сказать… после этой первой встречи вы часто виделись с обвиняемым?
    - Ну да. Он был совсем свихнутый - называл меня своей Дамой Нищетой. Но у него был стиль. Ну как бы вам объяснить? Скажем, некоторые женщины носят такие платья, что рядом с ними королева Елизавета показалась бы нищей. То есть первая королева Елизавета. А я считаю, что простота более элегантна. Как-то я даже вступила в общество нудистов, но только это всё оказались пожилые супружеские пары. Психи-пенсионеры. Ну, а Эдди не был психом, и у него был стиль. Да, мы часто виделись.
    - Вам было известно его финансовое положение?
    - Да нет. Деньги - это так скучно, верно? Я сама унаследовала большое состояние. Но разве это деньги? Капитала я тратить не могу и получаю только какие-то крохи. Эдди заключил свою дурацкую сделку с аистами. Перед этим он обанкротился. Нет, в самом деле - бросил работу, жил на то, что скопил, и ничем не занимался. Потом с ним развелась жена - это было бы и к лучшему, только она его совсем обчистила. Свое первое банкротство он называл очищением, а иногда клизмой, - Джилиен засмеялась.
    - Мисс…
    - Но я же отвечаю! Его уже тогда бы арестовали, но аисты всучили ему эту их недвижимость. Просто взяли и отдали, но я думаю, они так обставили дело, что вся прибыль шла им. И вдруг Эдди стал миллионером. По-моему, всем надо быть миллионерами. Они куда симпатичнее. Но он-то думал только об одном - куда бы всё это отдать. А я считала, что это дурацкая мысль. Ведь, если уж на то пошло, никто не возьмет издательство даже даром. Неблагопристойное занятие. Ну да Эдди вовсе и не думал отдавать издательство кому угодно. Он хотел отдать его беднякам! Представляете? Он всё время старался найти бедняков. Собственно, потому-то я его и заинтересовала - ему казалось, что я выгляжу бедной! Я была ужасно польщена. Ну, конечно, никаких бедняков он не нашел. Но он все равно решил разделаться со всем этим имуществом, просто чтобы подложить свинью аистам. Он продал отель и всё прочее, занял кучу денег и начал печатать книги. Он совсем помешался на книгах. Такого чудака я в жизни не встречала! Миллионы книг. Вы бы просто не поверили! Целые тонны книг в роскошных кожаных переплетах, на веленевой бумаге, с раззолоченными заставками. Он забил этими книгами десяток складов. И все они были одинаковые: "Цветочки святого Франциска Ассизского". Он всё время цитировал эту книжку, и, честное слово, этот святой Франциск был такой же чокнутый, как Эдди. Ну, потом он продал издательство и купил целую флотилию судов. Двадцать штук, и все грузовые. Он завалил трюмы своими книгами, и мы поплыли. На север. Знаете, что он решил сделать? Раздать эти книги эскимосам. Он говорил, что в наши дни только эскимос способен понять Франциска Ассизского. Наверное, он думал, что они бедные. Совсем сумасшедший. Ну, я, естественно, поехала с ним. Проветриться. На Баффиновой Земле эскимосов совсем не осталось. То есть настоящих эскимосов. Но в конце концов он все-таки одного разыскал. И очень расстроился, потому что у этого эскимоса уже был один экземпляр "Цветочков" и взять второй он не захотел. Эдди и эскимос проговорили всю ночь напролет во время бури, а утром Эдди вывел свою флотилию в Гудзонов залив на двадцать миль от берега и там одно за другим потопил все суда. Вот это было зрелище! Море на целые мили покрылись "Цветочками". Они качались на волнах, а потом все утонули. Мне даже грустно стало. У нас оставалось еще немного денег - моих, и мы сняли эту лачугу…
    - Мисс Колт, постарайтесь не употреблять непристойных выражений.
    - Но ведь это и была лачуга! Мы прожили там всё лето, а потом явились люди, которых нанял мой дядя, и увезли меня домой. Не представляю, как Эдди добрался сюда - ведь у него не осталось ни гроша. Это было чудесное лето. Днем Эдди возился в саду или удил, а я оставалась дома, и стряпала, и стирала, и даже штопала его одежду…
    - Мисс Колт, если вы не перестанете употреблять подобные выражения, вас привлекут к ответственности за неуважение к суду.
    - Извините, ваша честь. Но право же, это было очень весело. А вечером перед сном он учил меня читать. Я и сейчас еще умею. Он захватил с собой несколько разных книг и читал их по часу без перерыва. Смешно, конечно, но, по-моему, он действительно любил читать.
    - Вы свободны, мисс Колт!
    К свидетельнице подошел человек в белом халате, бережно вывел ее из зала суда на улицу и усадил в лимузин, который ждал там, чтобы отвезти ее назад в клинику для душевнобольных "Золотой покой", куда она была помещена по настоянию родных.
    Прокурор встал, готовясь произнести заключительную речь, и на галерее опять разгорелись страсти. Появление на скамье свидетелей мисс Колт вновь подняло ставки на оправдание, а после того как обвиняемый отказался отвечать на вопросы своего защитника, букмекеры совсем уже не знали, что им думать и как менять ставки.
    Судья призвал присутствующих к порядку.
    Точно два перископа, поднимающиеся из океанской глубины, глаза прокурора возникли над розовыми складками жира и холодно уставились на присяжных.
    - Господа присяжные! - начал прокурор. - Обвиняемый Эдвин Лоллард повинен во многих преступлениях. Сегодня вам будет предложено рассмотреть одно из них. Возможно, вам покажется, что преступление, за которое его судят, - отнюдь не самое тяжкое из тех, которые он совершил. Но закон, господа присяжные, не допускает расширительного толкования, а согласно закону Эдвин Лоллард виновен лишь в одном преступлении. Он не виновен в превышении грамотности, ибо грамотность не есть преступление. Некоторые из благороднейших деятелей нашей истории были грамотны: те, кто подписал Декларацию независимости, Авраам Линкольн, Дуайт Эйзенхауэр и еще многие другие. Книги вовсе не обязательно оказывают разлагающее влияние, и мне хотелось бы указать для протокола, что лично я книги одобряю. Я читал их немало - нередко с удовольствием и не презираю людей, которые читали больше меня.
    Конечно, чтение книг, как и многие другие безобидные занятия, может перерасти в крайность, а любая крайность - это зло. Весьма возможно, что у обвиняемого грамотность превратилась в порок. Но в порок, не наказуемый законом. Прошу вас помнить об этом, господа, когда вы будете выносить свой вердикт.
    Обвиняемый не виновен и в банкротстве. Если бы дело обстояло так, это скорее говорило бы в его пользу, ибо свидетельствовало бы, что в своем позорном падении он всё же сохранил какое-то чувство собственного достоинства. Но именно это чувство совершенно отсутствует у обвиняемого. Вам всем, возможно, знакома история Билли Соль-Эстеса, одного из величайших светочей духа двадцатого века. В пору своего наивысшего взлета Билли не имел ничего, кроме долгов, но должен он был миллионы! Обвиняемый же не имеет ничего, даже долгов! Он попросту неимущий, он - нищий!
    Обвиняемый согласно закону не виновен ни в присвоении чужого имущества, ни в растрате. Деньги, которые он промотал таким чудовищным способом, в определенном смысле не принадлежали ему - они принадлежали Братству святого Франциска. Но согласно букве закона Братство это не может владеть собственностью. Продавая имущество Братства и топя суда, обвиняемый бессовестно обманул своих доверителей, но преступления он не совершил. Как могу я, господа, просить вас не принимать во внимание подобный мерзостный поступок, когда вы будете решать его судьбу? Но я обязан просить вас об этом. Закон не допускает расширительного толкования, господа присяжные, и иногда он бессилен.
    Так неужели Эдвин Лоллард избежит кары из-за казуистики судопроизводства, из-за негибкости закона и капризов логики? Неужели он уйдет от наказания с помощью спасительных лазеек? Нет, господа, к счастью, это ему не удастся. Ибо Эдвин Лоллард повинен в гнуснейшем преступлении, и закон объявляет его виновным. Как объявите и вы, господа.
    Обвиняемый виновен, самым непростительным образом виновен в преступной бедности.
    Трудно поверить, что в век, подобный нашему, - в век просвещения, в обществе, подобном нашему, - в обществе благосостояния и всё растущего процветания хотя бы один человек, как бы ни был он убог духом, позволил себе стать нищим. Много веков назад существовало такое явление, как безработица. Нищета была настолько распространена, что никто не осмеливался вслух заявить о ее преступной природе. Но в наши дни никому нет нужды быть бедняком. Современная наука и чудеса автоматики уничтожили не только нищих, но и просто обеспеченных людей. В наши дни все люди богаты, а если бедны, то лишь благодаря преднамеренным и преступным действиям. Подобным тем действиям, господа, к каким прибегал Эдвин Лоллард.
    Господа присяжные, рассмотрите представленные вам улики! Человек воспитывается богатыми родителями в доме, так похожем на те, в которых росли вы сами. Он ни в чем не знает отказа, любая его прихоть удовлетворяется. Обычное детство - идеальное детство! Он поступает в колледж, и уже там его преступные наклонности дают себя знать. Он агрессивен, неуживчив, угрюм. Вы сами видели, как он вел себя с женщиной, которая посвятила год своей жизни его образованию. Подобно всем прочим предоставленным ему благам, он отверг и это благо.
    Он женится и находит хорошую работу. Но добропорядочная жизнь для него невыносима. Он бросает работу и вынуждает жену развестись с ним. Он становится банкротом. Если бы не роковое и необычное стечение обстоятельств, его похождениям уже тогда был бы положен конец. Но, как мы слышали, это оказалось лишь началом. Он вступает в организацию, которая - тут мы вновь видим всю меру снисходительности закона! - беспрепятственно проповедует в демократическом обществе свое евангелие, разлагающее нравы. Это называют религией! Но даже пользующееся столь дурной славой Братство недостаточно мерзко для вкусов этого человека. И вот он предает и его!
    Эта организация снабдила его богатством, о котором он не мог и мечтать. И тогда в сообществе с женщиной, безусловно душевнобольной и несомненно порочной, обвиняемый совершает свое последнее невероятное деяние. Он обращает новообретенное богатство в сотни тонн печатного мусора, а потом выбрасывает эти плоды своей закоснелости в воды Гудзонова залива - самое подходящее для них место, по моему мнению.
    Поступок сумасшедшего? Да, такое черное злодеяние не может не показаться безумным всякому нравственному человеку. Но Эдвин Лоллард сознавал последствия своего поступка. Он понимал, что сделал себя нищим.
    Полагаю, мне незачем объяснять вам всю чудовищность преступления Лолларда. Оно наносит удар по самой основе нашего социального строя. Оно возвращает нас к кошмарным дням неудовлетворенных потребностей. Да, святой Франциск Ассизский - это достойный символ тех дней: худой человек, одетый в лохмотья, целующий руку прокаженного! Я знаю, господа, что позволил себе прибегнуть к сильным выражениям, но без них невозможно выразить сущность бедности.
    Заложенное в ней зло наиболее ярко выразил Бернард Шоу, этот пророк двадцатого века, лично наблюдавший бедность. Шоу говорил о "неопровержимой", заложенной в самой природе истине, от которой мы все с отвращением отворачиваемся и отрекаемся, а именно что величайшее из наших зол и худшее из наших преступлений - это бедность и что наш первый долг, которому следует принести в жертву всё остальное, - это не быть бедным. Уверенность в завтрашнем дне, это высшее достижение цивилизации, не может существовать там, где над каждой головой нависает самая страшная из опасностей - опасность бедности.
    Общество не может терпеть существование бедняков! Святое Писание гласит: "Сожги колдунью!", подразумевая, конечно, бедняка.
    Общество не имеет права сказать: "Человек может быть беден, если он так хочет". Шоу разоблачил опасность такой необоснованной терпимости, и, заканчивая свою речь, я ничего не могу добавить к его словам: "Что, собственно, означает это "пусть он будет беден"? Это означает - пусть он будет слаб. Пусть он будет невежествен. Пусть он станет носителем болезней. Пусть он будет вечным примером уродства и грязи. Пусть его дети болеют рахитом. Пусть его жилища превращают наши города в ядовитые скопления трущоб. Пусть недостойные становятся еще менее достойными, и пусть достойные собирают себе не сокровища небесные, а ужасы ада на земле."
    Господа присяжные, если вам дорога страна, в которой вы живете, если вам дорого благосостояние и если вам дорога истина, вы должны признать Эдвина Лолларда виновным в преступной бедности.

    Эдвин Лоллард был признан виновным в преступной бедности и приговорен к двадцати пяти годам тюремного заключения в исправительной колонии "Голубой лес" под городом Квебеком. В течение двух лет он всеми силами старался добиться именно этого - и вот наконец добился.
    Прорваться в тюрьму не так-то просто. Убийц казнят, воров и других преступников, стремящихся к обогащению, привлекают к ответственности чрезвычайно редко; тех немногих нарушителей закона, которые не подпадают под эти категории, обычно признают невменяемыми и подвергают лоботомии. Всех, кроме нищих. Нищих отправляют в колонию под Квебеком. Однако в обществе, где царит истинное благосостояние, стать нищим очень трудно, и еще труднее доказать, что ты им стал. Но Эдвин Лоллард сумел этого добиться.
    И когда его увозил тюремный фургон, он с тихой радостью думал о том, что теперь будет вести жизнь, о которой так долго мечтал, - жизнь, свободную от благосостояния, свободную от мертвящей душу обязанности потреблять во что бы то ни стало. Он будет волен читать, наслаждаться безмятежным отдыхом, быть нищим. Блаженны нищие, думал он (несколько перевирая евангельский текст), ибо они пребудут в уюте.
    Он вдруг с нежностью вспомнил Джилиен. Грустно, что они больше никогда не увидятся. Но, может быть, она будет так же счастлива в "Золотом покое", как он надеялся быть счастлив в "Голубом лесе"?
    Он ничего не ждал, а потому и полагал, что будет счастлив. Скудное питание, тяжелый труд днем, а ночью камера с голыми стенами. Койка, лампа, книга и полное одиночество. За двадцать пять лет он успеет прочесть все книги, на которые ему прежде не хватало времени: Гиббона и Тойнби, Вергилия и Данте, Толстого, Джойса и Гэддиса, Фербота и Маккалема.
    Он чувствовал себя влюбленным женихом и в упоении воображал все восторги, которыми одарит его одетая в рубище невеста - Дама Нищета.
    Как большинство его современников, он не имел ни малейшего представления о тюрьмах. И совсем не был подготовлен к тому, что ожидало его в "Голубом лесе".
    У тюрьмы есть два назначения - изолировать и наказывать. Изолирован "Голубой лес" безупречно: сложная система стен, проволочных заграждений и минных полей исключала всякую возможность побега. Однако начальник тюрьмы, просвещенный человек, которому надо было куда-то девать колоссальную ежегодную дотацию, не считал нужным подвергать вверенных его заботам узников бессмысленным и унизительным лишениям. Его заключенные хорошо питались - два завтрака, обед, чай и ужин по будним дням, обильные и разнообразные, а по воскресеньям праздничный банкет продолжительностью в двенадцать часов; они спали в комнатах, фотографии которых могли бы стать украшением любого номера "Современного жилища"; они смотрели телевизор в огромном зале, а их робото-спортивная арена не уступала и столичной. Начальник чрезвычайно гордился хоровым обществом "Голубого леса", в котором состояли поголовно все заключенные. Хоровое общество создало уже три альбома, имевших большой успех: "Песни бодрости и веселья", "Что вам подарить на рождество?" и "Баюкающая музыка". Заканчивалась постройка нового корпуса для физиотерапии и массажа.
    Все заключенные были счастливы и довольны. Они жили ничуть не хуже, чем на воле. Впрочем, счастливы они были куда больше, чем на воле, и ничего не могли с этим поделать. В их пищу добавлялся бредомицин.
    Библиотеки в "Голубом лесе" не было.

    Перевод: И.Гурова

[Англоязычная фантастика - рассказы]


Сайт создан в системе uCoz